mk.ru : Московский комсомолец

Клеточный уровень медицины

– Исследования, которыми занимается наша лаборатория, связаны с клеточными технологиями, и прежде всего с таким хорошо известным понятием, как стволовые клетки. Конечно, они уже давно используются людьми: трансплантация костного мозга, которая ведется весьма успешно уже много лет – это как раз трансплантация стволовых клеток крови. С другой стороны, еще не так много заболеваний, для лечения которых могут быть использованы стволовые клетки. Пока все ограничено онкогематологией.

– Но, Сергей Львович, сегодня проводится большое количество исследований в этой области.

– Действительно, но, тем не менее, мы еще не очень хорошо знаем, что такое стволовые клетки и как они функционируют. А самая главная проблема заключается в том, что мы не умеем получать из стволовых клеток специализированные и затем в назначенное время вводить их в определенное место организма, чтобы они стали его органичной частью. Этими важными проблемами мы занимаемся в лаборатории. Стараемся решить задачу: каким образом заставить универсальные стволовые клетки приобретать ту или иную специализацию. Например, чтобы они могли становиться клетками крови, кожи, костей и т.д. Это сложная многоуровневая задача.

– При лечении каких заболеваний, кроме онкогематологии, уже удалось добиться успеха, применяя стволовые клетки?

– В США зарегистрировано несколько технологий, с помощью которых можно восстанавливать подвижность суставов, используя стволовые клетки, взятые из хрящевой ткани. Это особенно актуально для людей, у которых происходят возрастные нарушения подвижности суставов. Кроме того, на стадии клинических испытаний находится очень большой спектр и стволовых клеток, и тех нозологий, при которых их можно использовать. Но это всего лишь проекты на будущее. Всплеска использования стволовых клеток мы можем ожидать только через 3-5 лет, когда завершатся эти клинические исследования.

– Какие проблемы здоровья потенциально могут быть решены с помощью стволовых клеток, если клинические испытания завершаться успехом?

– Это заболевания, для которых на сегодняшний день у человечества нет никакого лекарства. Например, могу привести в пример такое заболевание, как возрастная макулодистрофия – потеря зрения. Вещь неизлечимая, но использование стволовых клеток может помочь в решении этой проблемы. Сейчас проводятся исследования в этом направлении. Другое дело, что они находятся на 1-2 стадии, и до завершения должно пройти еще 5-6 лет. Среди других заболеваний – болезнь Паркинсона и болезнь Альцгеймера, для которых не существует никаких медикаментозных средств. Дадут ли клинические испытания положительный результат в этом случае, мы еще должны будем узнать. Ведь если в случае с макулодистрофией это более-менее очевидно, потому что мы умеем получать необходимые клетки эпителия сетчатки глаза, которые дегенерируют с возрастом и которые надо заместить, то приведенные мною в пример болезни относятся к очень сложным комплексным заболеваниям – патологии подвергается много различных систем. Вероятность того, что мы быстро найдем ключик к этой сложной системе не так велика. Активно идут поиски клеточных технологий для лечения сердечнососудистых заболеваний. Поскольку они находятся на первом месте в списке причин смертности и поиск решения проблемы идет крайне активно, думаю, какие-то средства на основе стволовых клеток появятся в ближайшие 3-5 лет. По крайней мере, результаты многих клинических испытаний достаточно обнадеживающие.

– Насколько доступными эти технологии будут для людей после того, как завершатся клинические испытания?

– Это зависит от их эффективности. Это связано с особенностями системы здравоохранения. Она функционирует в основном через страховую медицину. Если технологии лечения эффективны – это выгодно страховым компаниям. Ведь проще использовать дорогостоящую технологию единожды и полностью излечить заболевание, чем всю жизнь содержать больного человека за счет страховки. А если клеточные технологии окажутся не очень эффективными и страховые компании не будут в них заинтересованы, технология останется достаточно дорогой, каждому индивидуально придется за нее платить. Однако могу отметить, что медицина в последнее время идет по пути наращивания стоимости лечения за счет высокотехнологичной помощи. Но, может быть, это стоит того, потому что за последние 10 лет продолжительность жизни людей увеличилась на 15-20 лет.

Банки клеток

– В некоторых странах уже сегодня создаются банки стволовых клеток. Насколько это перспективно?

– Во время рождения вместе с человеком появляется пуповинно-плацентарный комплекс. Там содержится достаточно большое количество клеток, в том числе пуповинной крови, в которой обитают стволовые клетки. И их действительно можно с высокой эффективностью использовать для лечения онкогематологических заболеваний. При этом возможно сохранить их персонально или для неродственных трансплантаций. В первом случае речь идет о банках персонального хранения, когда родители при рождении ребенка оплачивают хранение стволовых клеток. Но есть и банки публичные, когда государство или субъект федерации создает подобный банк и оплачивает хранение и содержание клеток. На мой взгляд, это перспективная интересная вещь, некая страховка на будущее. Ведь клеточные технологии развиваются очень активно. Например, еще пять лет назад мы не знали технологии индуцированных плюрипотентных клеток, она появилась на наших глазах.

Эта технология позволяет любую клетку взрослого организма перевести в раннее эмбриональное состояние. А уже из этой «омоложенной» клетки ученые учатся получать любые специализированные – те, которые вам потом понадобятся. Поэтому, конечно, разумно сохранить стволовые клетки сейчас, чтобы потом, когда технологии перейдут на другой уровень, можно было их использовать в случае необходимости.

– Насколько активно идет в мире процесс создания подобных банков пуповинной крови?

– Это зависит от многих факторов: уровня жизни населения, культуры, рекламы. Например, в Испании банки пуповинной крови еще недавно были запрещены. В католической стране это считается не богоугодным делом. Однако королевская семья, когда рожала ребенка четыре года назад, решила пойти наперекор религии и сохранила клетки пуповинной крови в банке в Англии. В Испании очень чтят королевскую семью, и это послужило примером. Теперь в этой стране порядка 25% рожениц сохраняют клетки пуповинной крови. Для сравнения, в США, где впервые это было сделано еще в 1994 году, всего 6% рожениц сохраняет пуповинную кровь, и даже это считается хорошим показателем.

– То есть все дело в мировоззрении?

– Отчасти. Польша, Италия – религиозные страны, и в них эта процедура запрещена. Они вынуждены ехать в другие страны, чтобы это сделать. Но мы просто к этому еще не привыкли. Например, если взять технологию экстракорпорального оплодотворения, когда она зарождалась в конце 70-х годах, – Ватикан говорил, что это не богоугодное дело. Но когда оказалось, что 10-15% пар в Италии нуждаются в этой технологии, церкви пришлось смириться с ЭКО. Я думаю, должно пройти время, чтобы это произошло с созданием банков пуповинной крови. Технология должна завоевать свое место под солнцем, что постепенно и происходит.

Микромир российских генетиков

– В России не так много научных школ, которые занимаются исследованиями в области генетики. Насколько важен обмен мнениями в рамках подобных конференций?

– Томская конференция проводится раз в два года, и я с удовольствием сюда приезжаю. Потому что за этот срок вполне можно получить интересные результаты, которыми хочется поделиться с окружающими. Здесь высокий уровень науки, томская школа медицинской генетики за Уралом самая сильная и солидная. Это подтверждают интересные актуальные доклады, которые были представлены в течение конференции. Но на самом деле, меня больше интересует общение с людьми, потому что в процессе обсуждения рождаются совместные проекты. Например, Игорь Николаевич Лебедев в своем докладе рассказал о методах диагностики. И у нас может родиться интересный проект, направленный не только на то, чтобы диагностировать то или иное заболевание, но чтобы постараться его в дальнейшем вылечить, комбинируя наши возможности и объединяя наши усилия.

– Как вы оцениваете шансы Томска на лидерство в области развития генетики?

– Насколько я знаю, в Томске сейчас активно развивается биомедицинское направление: и в рамках технологической платформы «Медицина будущего», инициатором которой выступил Томск, и в рамках проекта «ИНО-Томск’2020», согласно которому предусмотрено создание целого биотехнологического кластера. На сегодняшний момент в России биомедицина, современная, технологичная наукоемкая медицина находится в крайне запущенном состоянии, практически отсутствует. И, конечно же, тот, кто первый сможет поднять и начать развивать это направление, тот потом получит большие дивиденды. Надеюсь, что Томск сможет в этом направлении что-то сделать. А эта конференция – показатель высокого уровня работы в области генетики.